Детектор лжи

ДЕТЕКТОР ЛЖИ

- Мне надоело! – пожаловался я.
- Что, Демиан?
- Что мне лгут! Мне надоело, что мне лгут!
- А почему тебя так злит ложь? – Словно я жаловался, что дождь мокрый…
- Как это почему? Потому что это ужасно! Меня раздражают те, кто меня обманывает, надувает, впутывает в свои интриги.
- Тебя впутывают? Как это им удается?
- Лгут. Вот что они делают.
- Но этого не достаточно, Демиан. Они могли бы лгать много дней подряд, а ты бы просто веселился, слушая их истории…
- Но меня можно обмануть, Хорхе. Я доверчив, я им верю… Любой идиот приходит со своими глупыми выдумками, и ему верю. Я дурак!
- А почему ты им веришь?
- Потому… потому… Не знаю, какого черта я им верю. Сукины дети! – закричал я. – Не знаю… Не знаю…
Толстяк некоторое время наблюдал за мной, потом добавил:
- Ты же понимаешь, что лучше не злиться. Но сейчас, раз ты в таком состоянии, самое верное – поддаться этой злости и сделать что-нибудь, чтобы ее побороть.
Я знал, что имеет в виду Толстяк.
По мнению Хорхе, злость, любовь или горе – это только «батарейки» для тела; что чувство – это энергия, предшествующая движению; что эмоция ничего не стоит без действия; что попытка выключить эмоции ведет к помешательству, растерянности, распаду личности.
А я как раз этим и занимался, пытаясь сдержать выброс эмоций, к которому подталкивала меня сложившаяся ситуация.
Мой психотерапевт сел на пол, подвинул огромную подушку и поставил ее передо мной. Не говоря не слова, он похлопал ладонью по подушке, приглашая меня поработать.
Я знал, какое задание предлагал выполнить мне Хорхе. Молча сел я по другую сторону подушки и начал бить по ней кулаками.
Все сильнее.
Все сильнее.
Все сильнее
Я бил… и бил… и бил
Потом кричал.
И ругался.
И снова бил.
И бил…
И бил…
Пока не рухнул в изнеможении, тяжело дыша…
Толстяк подождал, пока у меня не восстановилось дыхание, затем положил руку мне на плечо и спросил:
- Тебе лучше?
- Нет, - сказал я. – Может быть легче, но не лучше.
- Это субъективное мнение, - не раздумывая возразил Хорхе. – Я думаю, что всегда лучше сбросить груз с души.
Я прислонился к его груди и некоторое время слушал, как он пытается приободрить меня.
- Расскажешь, что с тобой случилось?
- Нет, Толстяк, нет. Сам случай не имеет значение. Сейчас, по крайней мере, я мыслю достаточно здраво, чтобы самому разобраться в нем. Мне просто нужно знать, что со со мной такое. Эта тема слишком выводит меня из себя.
- Хорошо, но нужно же с чего-то начать. Поэтому постарайся хотя бы кратко обрисовать суть проблемы.
Я сел поудобнее на полу, пошмыгал носом и сделал первую попытку:
- Дело в том, что когда я…
Толстяк не дал мне продолжить:
- Нет, нет и нет. Изложи все как в телеграмме. Как будто каждое слово стоит целое состояние. Давай!
Я задумался.
- Меня раздражает, когда мне лгут, - сказал я наконец.
Я был удовлетворен.
Именно это я хотел сказать.
Пять слов.
Это был действительно телеграфный стиль.
Я посмотрел на Толстяка.
…Молчание.
Я решил сделать еще одну инвестицию, пойти на дополнительные расходы, чтобы придать больше реализма моей фразе:
- Меня очень-очень раздражает, когда мне лгут! Именно так!
Толстяк улыбнулся, у него на лице появилось выражение все понимающего дедушки, которое часто появлялось у Хорхе и которое я иногда интерпретировал как «какой ты еще глупый мальчик», а иногда как крепкое объятие, означавшее «я с тобой» или «все хорошо».
- Меня раздражает! – подтвердил я.
- Когда мне лгут, - закончил Хорхе.
- Когда мне лгут! – сказал я.
- Когда ТЕБЕ лгут, - подчеркнул он.
- Когда МНЕ лгут. – Я не мог понять, куда он клонит. – Над чем смеешься? – спросил я наконец.
- Я не смеюсь, а улыбаюсь.
- Что происходит? Я ничего не понимаю.
- Я знаю, на каком этапе ты остановился. И не по книгам. Ведь я сам простоял на этом уровне большую часть жизни…Я улыбаюсь, потому что ты мне симпатичен, потому что я узнаю в тебе себя с тех времен, потому что я точно также относился к этой проблеме…
- Нет, Толстяк, это мне не поможет. Мне не достаточно знать, что и ты это прошел. Меня не утешает мысль о том, что я стою на самой многолюдной улице планеты. Сегодня мне этого не достаточно.
Толстяк сидел с лицом довольного Будды.
- Я знаю. Я знаю, что тебе этого не достаточно. Но разве ты уже уходишь?
- Нет, не ухожу!
- Отлично, тогда успокойся. Ты просто хотел узнать, почему я улыбаюсь, а я попытался тебе это объяснить. Вот и все.
Хорхе вернулся в свое кресло.
- Тебя раздражает, когда тебе лгут.
- Да.
- А как ты понимаешь, что тебе лгут?
- Как я понимаю, что мне лгут? Мне что-нибудь говорят, а я рано или поздно узнаю, что это неправда.
- А-а. Но ты путаешь два понятия: «говорить правду» и «не лгать»
- Разве это не одно и то же?
- Вовсе нет!
Тут формально-логический ход моих мыслей разбился о гранитную стену… Единственное, что меня утешало, - это то, что, если неразбериха, как я говорил всегда Хорхе, является входной дверью в полную ясность, я должен был находиться на пороге высшего знания, потому что не понимал абсолютно ничего.
- Ясно! – начал Хорхе
- Ясно для тебя! – вмешался я.
Толстяк от души рассмеялся и продолжил:
- Говоришь ты правду или нет, совсем не зависит от того факта, что ты лжешь.
Приведу тебе пример.
Много лет назад, когда в мире появился детектор лжи, все адвокаты иученые, изучающие поведение человека, пришли в восторг. Потому что в основу действия аппарата положен принцип работы ряда датчиков, фиксирующих физиологические отклонения в организме, а именно: потоотделение, сокращение мышц, изменение пульса, дрожь и бегающие глаза, - наблюдается у любого человека, когда он лжет.
В то время опыты с «машиной правды», как ее стали называть, проводились во множестве повсеместно.
Как-то один адвокат решился на очень специфическое исследование. Он привез машину в психиатрическую клинику города и испытал на ней пациента Джи-Си Джонса. Господин Джонс был психопатом, считавшим себя Наполеоном Бонапартом. Возможно, благодаря изучению истории он превосходно знал жизнь Наполеона и сообщал точно и от первого лица мельчайшие подробности из жизни великого корсиканца, и все это очень связано и в логической последовательности. Врачи усадили господина Джи-Си Джонса перед детектором лжи и после небольшой настройки спросили его: «Вы Наполеон Бонапарт?»
Пациент, подумав минуту, ответил: «Нет! Как это вам пришло в голову? Я Джи-Си Джонс».
Все улыбнулись, кроме оператора детектора лжи, сообщившего, что господин Джонс…лжет!
Машина показала, что, когда пациент говорил правду (то есть когда он уверял, что он господин Джонс), он лгал… считая себя на самом деле Наполеоном.

Я ПИТЕР

Тот факт, что можно лгать, говоря правду, и его логическая противоположность, а именно возможность быть правдивым, говоря лживые вещи, внесла окончательный сумбур в мои мысли.
- Это ужасно, Хорхе, - сказал я. – Это значит, что правда превращается в субъективное и, следовательно, относительное понятие.
- Но в любом случае, после всего сказанного путаница возникает в понятии «ложь», а не «правда». Правда могла бы оставаться абсолютной, даже если мы допустим, что объявлять правдивыми какие-то лживые утверждения не значит лгать. Тем не менее, поскольку наше представление о правде связано с нашей системой верований, мы неизбежно придем к тому выводу, что и ты (я его тоже разделяю по этой и по другим причинам): правда относительна, субъективна и, позволь мне добавить, изменчива и частична.
- Все правильно, - я согласился. – И это никак не влияет на мои предыдущие слова. Меня раздражает, когда мне лгут. Иначе говоря, так это или не так, меня раздражает, когда мне что-то говрят, а я знаю, что это неправда. Даже не относительная, субъективная и частичная правда для того, кто это говорит. Меня раздражает, когда мне лгут.
- а почему ты думаешь, что тебе лгут?
- Опять?! – возмутился я. – Опять?
- Я хотел спросить, почему ты думаешь, что лгут ТЕБЕ?
- Как это почему?! Именно мне говорят ложь, о которой идет речь, - сказал я с досадой.
- Не сердись. Я думаю, что когда кто-то лжет, он всего лишь лжет. Не лжет ТЕБЕ или МНЕ. Просто ЛЖЕТ. В лучшем случае, лжет СЕБЕ.
- Нет!
- Да! Почему люди лгут, Демиан? Подумай. Зачем?
- Откуда мне знать! Есть тысяча причин…
- Назови мне хоть одну. Ту, которая испортила тебе настроение перед сеансом.
- Для того, чтобы скрыть какой-то плохой поступок.
- А для чего ему его скрывать?
- Чтобы другой его не осуждал.
- И почему он хочет, чтобы другой его не осуждал?
- Потому что знает, что тот, другой, отвернулся бы от него.
- И почему он этого не хочет?
- Потому что он дорожит этим человеком.
- И?
- И… он не хочет отвечать за свои поступки.
- То есть не хочет ответственности.
- Конечно.
- Хорошо. Скажем, это побудительная причина девяноста девяти процентов лжи.
- Думаю, да.
- Ладно. А откуда известно лжецу, что ему придется нести ответственность? Кто определяет степень этой ответственности?
- Никто. Он сам.
- Вот именно. Он сам.
- И?
- Как ты не понимаешь? Лжец – это не тот, кто боится осуждения другого человека и последствий такого осуждения. Лжец уже осудил и приговорил сам себя. Понимаешь? Дело уже рассмотрено. Лжец прячется от своего собственного суда, своего собственного приговора и своей собственной ответственности. Как я уже говорил, проблема не в другом человеке, а в том, кто лжет.
Я похолодел. Все было правильно. Я знал это, потому наблюдал это со стороны и изнутри. Я лгал уже после того, как осудил и приговорил самого себя.
- Но ведь верно, что он мне лжет!
- Так же верно, как когда моя мать говорила о моем брате Качо: «Он у меня ничего не ест». Мой брат у НЕЕ не притрагивался к такому питательному флану (десерт из яичных желтков, молока и сахара, напоминающий пудинг).
- Это не одно и то же. Когда кто-то мне лжет, он лжет МНЕ.
- Нет, Демиан. Ты по праву считаешь себя центром своего мироздания. И ты на самом деле им являешься. Но ты НЕ центр ВСЕГО мира. Он лжет. Но не ТЕБЕ. Он делает это потому что так решил, потому что это его устраивает или потому что его левая нога захотела. Это ЕГО привилегия. Говорить, что он лжет ТЕБЕ, ведет к параноидальному бреду, при котором его жизненные проблемы становятся ТВОИМИ. Не будь занудой!
- Но разве это его проблема?
- Когда лгут, чтобы избежать ответственности, - это симптоматично. Сколько раз мы вместе обсуждали, что в конечном счете невроз – это один из способов не взрослеть, уходить от ответственности, которая подразумевается при духовном росте?
- Не знаю. Я должен об этом подумать. В повседневной жизни именно лжец оказывается в выигрыше, он не отравляет себе существование.
-Даже если бы это было так, справедливость ни чего не имеет общего со здоровьем. Кроме того, все зависит от смысла, который ты вкладываешь в понятие «остаться в выигрыше».
Трудно добиться с помощью лжи, чтобы все вышло определенным образом. Думаю, что самое большее с помощью лжи можно добиться, чтобы в течение какого-то времени все шло так, как желал бы лжец (даже если он понимает, что это фальшиво, фиктивно, что это конструкция из папье-маше на фундаменте из лжи).
- Мы не лжем с этой целью или просто не отдаем себе отчета. Мне кажется, что в любом случае я лгу, потому что хочу получить контроль над ситуацией.
- иными словами, власть.
- Да, в определенном смысле это власть. Я знаю всю правду. Я заставляю тебя действовать. Я тебя обманываю. Ты становишься жертвой моих махинаций, я порчу тебе жизнь… Власть, конечно, не ахти какая, но все-таки власть.
- Рассказать тебе сказку?
Уже давно Хорхе мне их не рассказывал.
- Давай!
- Ладно, это почти сказка.

В одном из самых неспокойных кварталов города было злачное местечко.
Его гнусная атмосфера напоминала какой-нибудь криминальный роман из черной серии.
Пьяный отечный пианист, едва различимый в клубах вонючего сигаретного дыма, лабал унылый блюз в плохо освещенном углу.
Вдруг дверь распахнулась от пинка. Пианист перестал играть, и все взгляды обратились на вход.
Появился человек-гора, состоящий из одних мышц, которым было тесно под майкой. С татуировками на руках молотобойца.
Голосом, от которого кровь стыла в жилах, он крикнул6
- Кто здесь Питер?!
Глухая, страшная тишина повисла в баре. Гигант сделал пару шагов, схватил стул и бросил его в зеркало.
- Кто здесь Питер? – снова спросил он.
Маленький человечек в очках встал из-за одного из боковых столиков. Бесшумно подошел к гиганту и еле слышным голосом прошептал:
- Я… я Питер.
- Так это ты – Питер? А я – Джек, сукин ты сын!
Одной рукой он оторвал его от пола и бросил в другое зеркало. Снова поднял его и влепил пару ударов кулаком, чуть не оторвав ему голову. Потом раздавил каблуком его очки. Порвал на нем одежду и напоследок швырнул на пол и прыгнул ему на живот.
Тонкая струйка крови потекла из уголка рта маленького человечка, оставшегося лежать на полу в полубессознательном состоянии.
Человек-гора подошел к двери и, прежде чем уйти, сказал:
- Ни кто не смеет издеваться надо мной. Слышите, никто! - и ушел.
Только за ним закрылась дверь, двое или трое мужчин подошли , чтобы оказать первую помощь жертве избиения. Они усадили маленького человечка и поднесли ему стакан виски.
Человечек вытер кровь с лица и рассмеялся, сначала тихонько, а потом в полный голос.
Все удивленно посмотрели на него. Может, он сошел с ума от таких сильных побоев?
- Вы ничего не понимаете, - сказал он, продолжая смеяться. – Я ведь действительно издевался над этим идиотом.
Всех одолело любопытство, и они забросали его вопросами:
- Когда?
- Как?
- С какой-нибудь женщиной?
- Из-за денег?
- Что ты ему сделал?
- Из-за тебя он сел в тюрьму?
Человечек все смеялся6
- Нет, нет. Я издевался над этим дураком сейчас, при всех! Потому что я… ха-ха-ха! Я… Я не Питер!


Я ушел из кабинета хохоча. У меня перед глазами стоял избитый человечек, думавший, что он поиздевался над гигантом.
Но по дороге мне расхотелось смеяться, и мной овладело какое-то странное чувство сострадания к самому себе.